Костюм моджахеда

На Руси не было тёплых и близких морей: что в великих муках произвёл, то на продажу изволь тащить к чёрту на куличики, тысячи вёрст, и всё больше на собственном горбу. Такая власть на Западе хоть кое-как успешна, в – пагубна. С обобранными да грязными туземцами не останутся щи лаптем хл! Колхоз наш сгорел в угаре перекройки – вот эмигранты и сбежались, как гиены, добивать. Читает Заплюйсвичка, видно что, от всей души, в верном тоне и с романтическим пафосом, а звучит, как издевательство над самым святым в жизни. В ходу даже было выражение: «Делай, как русские!» Тогда мы, искушённые победить саму смерть, строили коммунизм – рай на земле. И местный народ почувствовал бы себя, наконец, приобщённым к полезному и хорошо оплачиваемому труду. Только рванула почему-то в другую сторону, правее нас. Но баллистическая ракета не тозоид – случайно в цель не попадёт! Как только перестали «стенка на стенку» ходить, древнеримская формула боя устарела. А вот безнадёжной бабушки не вижу на поляне: вероятно, она в избушке ждёт рокового часа… –  Изба изготовлена в Японии, ступа и метла оттуда же, – объясняет Молодой. –  Когда Курило вызвал на дуэль одного политика-либерала, терпение властей кончилось. Но летом подрастут наши, матерковские, мухоморы, не хуже и бесплатно, – уже с гордостью продолжает он. Ну, буханка, по смыслу, скорее, не хлеб, а ритуал. –  Привыкла немчура к комфорту, – соглашается Тютюха. Я, как попал в ЖИВОТРЁП, тоже невольно стал ходить подтянуто и по струнке и хотя носил ботинки на толстенной подошве, ещё и тщился в присутственные моменты подняться на носок. Дураки и умные легко управляемы, но их меньшинство. Волжанин Ленин и в сибирской ссылке посидел и прожил в Европе без малого двадцать лет, – он знает, что значит для страны технологическое тепло, свет и солнце. Да и красивая, если приглядеться непредвзято. Оказалось: американские негры мало чего умеют или хотят делать легально, а предпочитают петь, танцевать или профессионально заниматься спортом и войной. –  Смерть шпионам! – кричу, вырвалось непроизвольно. Измотают и таких штрафов понавешают, телята золотыми станут – лучше сразу бросить и забыть! Клянусь офицерской честью: концлагерь Матерки! Я таких в Палестине насмотрелся. Бродяги по определению не способны оценить пользы для общества дисциплины и порядка. Первой идёт тачанка с усатым Чапаем в чёрной бурке, Петькой с красным знаменем в руках и грудастой Анкой, интимно обтирающей тряпй свой пулемёт «максим». В мирное время аттические крестьяне жили по своим деревням и редко заглядывали в город. Умные и нервные повсеместно сгоняют с земли  спокойных дураков. В противном случае, надо повторить удар, а ещё лучше ножом вырезать глаза или рассечь носовую перегородку – тогда уж, верно, живучему кролю придёт копец. Да здравствует Россия! Sieg Heil Deutschland! Нас веками стравливали англосаксы – положим этому конец… –  Не очень-то похожи, – говорит Молодой. По этой части у Дона главенствовали благие намерения, вера, надежда и любовь. Персы-кизилбаши уже пробовали горами своих трупов заваливать крошечные армии древних греков – да не помогло. Переводчики объясняют туристам пушкинский сюжет. Наша лошадь, волоча повозку, убегает далеко вперёд по дороге. Это, кто латынь забыл, означает: «Италию погубили латифундии», то есть, крупные помещичьи землевладения. А танцы в клубе, а концерты – городских артистов и своих. С такими Патрон очень строг: –  Отставить! Проясняю, рядовой! В бейсбольные биты продаются населению безотносительно чужеземной игры, а как холодное оружие. Инструкторами диверсантов работают бывшие сотрудники германских спецслужб. На платформах сидят неподвижно такие же цветастые казаки в фуражках, какие охраняют мост. – Крокодайл! –  Промышляешь разбоем – своих должен знать в лицо! – говорю построже. Когда подрывники проползли треть пути, на посту поднялась тревога. Здесь торчит из земли камень-указатель и стоит окаменевший витязь на распутье, чем-то похожий на «Мыслителя» Родена. Он был в устаревшем образе толстопузого щекастого капиталиста в чёрном фраке, с бабй и с гаванской сигарой в лошадиных зубах. – Коня, дурак, погубишь! Я про тебя всё Пингвину доложу! Основные фонды хозяина гробишь. Через плечо перекинута брезентовая сумка – большая, крепко сшитая¸но уже изрядно выцветшая и потрёпанная. Сами немцы в рогатых касках, с жетонами на груди. Цокает, радуется она… Но едва прошли три сотни метров, Тонька с нами, верно, заскучала – и, не сказав нам ни слова, с тропинки, рав хвост, как рванёт в чащобу по своим делам. Теперь выбивают родную землю из-под ног и даже отбирают право двигаться по ней без пропусков и разрешений. С непроймёнцами пора особо разобраться! Тютюха, подстать мне, искромётный говорун – буде только страстной натурой своей в теме заинтересован. Куда от них деться: кормилец, защитник – я. – В Непроймёнске на митингах и демонстрациях показушного энтузиазма сложился добрый ритуал сжигания чучела девицы Клуневой, олицетворяющей… –  Ха-ё. За одного рыжего кота вступилась решительно вся офицерская кухня. Рекрутский обряд у нас сложился похожим на ритуал похорон – в обоих уходах причитают, – а вот обряд возвращения солдата не сложился вовсе. Старухи одни да брошенные на их руки внуки остались – отцов-то нет! Ничего нет! Как населённый пункт – гляди, майор, на снимок! – Матерки лесом заросли так, что их с космоса уже едва различишь, на. – Хе! Радуется она… –  Именно от расстояний у нас традиционно слаба взаимовыручка. –  Допустим, – говорю с вежливым тоном, – мы неорганизованные туристы, идём из Сычей, без карты заблудились в сказочном лесу. А ведь так и до расения страны дойдёт. А матерковских мужиков заставляют клянчить у интуристов на водку. На телах в основном свежие «переводки» – картинки переводные. Проезжая мимо, видел их счастливые лица из-под рубищ и хламид. От них у нас взялась традиция проводов, какой нет ни у одного народа в мире: проводы всем миром, с разудалой песней и гульбой, чтобы заглушить слезу и неизбежную тоску о близких. Пингвин дерёт с него за моё гнездо как за пятизвёздочный отель.

Syphon Filter 3 Multiplayer and Mini game Chemical MOD

. Их колхоз «От рассвета до заката» уже третью пятилетку как развалился, на.  Всё упало или вросло! Земля не пахана, скотину почти всю порезали, технику распродали, совсем ржавую – в металлолом свезли, на. – Ур-р-ра-а-а! –  Ур-р-ра-а-а! – подхватывает помощник, вскинув свободную от мегафона руку. А местные деятели земельку-то не озаботились окучивать самим, а выставили на торги.

В лесу несколько землянок держит, гнёзда на деревьях сколачивает из досок и ветвей, знает все большие дупла: оружие там, наверное, хоронит. Черёмуха цветёт и пахнет приторно и как-то с ядовитцей – её не любит наша мелкота. –  По мотивам «Хижины дяди Тома» Беклемишев изваял чёрного раба с мальчиком. В Западной Европе курортный, по нашим меркам, климат, всё в изобилии растёт и размножается, и отовсюду море рядом: что произвёл – погрузил на корабль, быстренько отвёз по ветру и продал. Станция Нью-Матерки Идём вдоль железнодорожного полотна. Даже порой немилосердны: все права человека имеет, мол, лишь тот, кто живет справедливо, то есть – в традиции русской культуры – выполняя свои обязанности перед другими. В русских сидит комплекс разорванности необъятностью пространств. А вот наши казачки Европу вдоль и поперёк… –  Брешет: в Матерках живут потомки казаков атамана Платова, – опять шепчет  Тютюха. Они не в состоянии поднять собственный авторитет в глазах народа, потому методично и безотчётно перед обществом уничтожают российскую армию, снижают наш авторитет. У неё на груди болтается картонка с надписью: «Отдам Сироцкому ключ от квартиры, где гробовые деньги лежат». Вот уже тачанка, с ужасным грохотом и свистом, пролетает над самыми ами отчаянных диверсантов, засыпает их хорошенько. Однако не вышло – опоздал: угар перекройки миновал и не выгорала уже самостийность, а иные «взволнованные» принялись даже требовать отставки Патрона за «разжигание» – печальный факт евразийской незрелости нашего гражданского общества. Интуристы в шоке! Представляете их рассказы: «Вау! Климат на Востоке потеплел: уже в крокодилы завелись! Пока что мелкие, но если кормить их генетически модифицированными навозными червями.» Углубляемся в самую чащу. Платье сине черное бело желтое. А при либерализме каждый за себя, и это ослабляет и уродует русского человека. Волосы льняные заметно вьются и опускаются ниже плеч, с ровнёхоньким, как у девиц, пробором, на лбу перехвачены узкой атласной лентой, а по ней какие-то буквицы старославянские начертаны. Это так интересно: мат есть часть общественного поведения, а поведение русских в лучах чуждого либерализма стало… Ну, теперь Тютюху не остановить: придётся, без обид, своё отслушать – хотя б вполуха. В ней, посерёдке, лежит не какой-то там гончий поросёнок на издохе, а благополучная шикарная  свинья, даже скорее свиноматка. Или: «У либералов даже часы политкорректно показывают разное время». А на полянке разноцветной шмель-трудяга, весь в пыльце, жужжит с надрывом и хлопочет показушно, и всё выходит как-то уж по-русски у него. Сколько активисты от правящей партии недогоняющих ни пытались подогнать людей под свои знамёна, «народ безмолвствует». Лыцари кричат: «Дьяволы! Дьяволы!» и хлещут мазохистов нагайками по спинам, колют пиками, бьют батогами. Наша телега подкатывает к чапаевской тачанке, уже развёрнутой для отражения атаки. И правильно: Австралия – зона стратегических интересов Японии. Если уж советская армия не защитила СССР от уничтожения, то нынешняя – люмпенизированная, оболганная – тем более не защитит Россию. Завели туда, где поглубже, «сели», ни тпру ни ну, и принялись охаживать коняг кнутами. Ещё и собирался поверженной Голове нос и уши обрубить. Вот каждый и пытается сам – как бы в ответ – обмануть. Браконьеры городские всё стадо перебили, одна Тонька уцелела чудом – раненая в камыши уползла. Стало быть, мне сейчас беспримесная глупость – врать. Посему русскому народу так нравится, когда власть показательно мочит олигархов в сортире, хотя понимает – показуха. А в болтовне, в странных «договорах о мире», нас, ослабевших и уже не раз по мелочам битых, традиционно обманут, переиграют или грубо подкупят нашу спекулянтскую верхушку. То бабочка-капустница, с просохшими от росы крылами, погонится, резвясь, вослед лимоннице, а признав ошибку, прочь улетает над травой столь же весело и рвано. В экстазе постмодерна у постановщиков-космополитов роль Гамлета, Ромео и Наполеона вполне могут играть актёры-негры, а Снежную Королеву, Белоснежку и Офелию – изображать негритянки. –  Данди от природы экстремал, эколог, на японских китобоев в море нападал. Просто русский ищет не богатства, а достатка. – У-у-у! Сам бы съел! Наши черви, матерковские! Дарю! Таких червей нигде больше не сыщешь… Бледный румянец даже проступает на худых щеках Афони, когда он с одушевлённым страстью лицом взялся рассказывать о навозных червях. Илья то и дело зло дёргает поводья, бьёт коня пятками по бокам и кричит на него совсем как не по-русски. Без чтения, развивающего ум и чувства у людей, начальство получит легко управляемую страну, но страну без будущего. На Кавказе, дабы отнимать деньги у прохожих, горцу без надобности «переступать через себя», мучиться этическими вопросами, листать странички далёкой от них российской конституции или пожелтевшие странички русской классики. «Мы хотели как лучше, а получилось как всегда» – за это у нас людей не осудят: мало ли что могло помешать. Было у Патрона своё отношение и к собакам. –  Здравия желаю! – приветствую я по всей форме. Русский человек судит не с высоты достигнутого результата, а с позиции нравственной чистоты действия, с точки зрения связи искомой ценности с выбранными средствами для её достижения. Разливай – по последней! –  Есть! – Разливаю. У дороги стоит щит: «Частная собственность! Въезд транспорта на территорию латифундии Матерки строго по пропускам, кроме пожарных машин и катафалков».

Современная сатира | Литературный наставник

.

Современный сатирический роман | Литературный …

. И сегодня мы солидарны с Матерками, хоть вставай и ополчайся, как перед общим врагом. Когда деятельный русак лез на холод, на голод, на татей или же вопреки начальству и супротив этнических врагов, а потом и против церкви - то погибал, не оставляя потомства. –  Я япошек знаю: на Курилах два года отслужил. Русскую литературу ХIХ века перечитывал запойно и не раз, с выпиской цитат в заветную тетрадку, а тетрадку хранил в тайнике, на городском кладбище. Тупо смотрит в землю, разговаривает сам с собой: –  Зато у них кишка тонка на «русскую рулетку»… Напомнить бы Европе настоящие «Шашки наголо!» Значит, тоже разглядел, что манекены… А на лесных полянах, между тем, закипает праздник. Уже одна архитектоника кабинета указала бы наблюдателю: в ЖИВОТРЁПе царят нравы если не совсем гусарские, то уж, верно, и не монастырские. Как из-под земли взялась! Тут одна тачанка срывается со своей пристрелянной позиции и несётся как раз на торчащие над стриженой – в мае-то! – травой ницы второй команды взрывников, ползущих якобы по канавке. Мужчина, говоря на украинском, режет русский слух, звучит неудобоваримо, несерьёзно и нестрого, почти издевательски или смешно, и сам будто приобретает в глазах слушателя какие-то женские черты. Немцы и французы смогли переступить через вековую ненависть друг к другу. У нас интонационный язык, не типичный для Европы: литературный наполовину, а матерный полностью. Многих сюжетов и переживаний уже не помню, но впечатление от общения с прекрасным сохранилось. С годами впечатление Молодого от родной природы не испарится, а усилится, обрастёт загадочностью неосуществлённого, недодуманного, недочувствованного. –  Отставить «На Берлин!»! Пруссаки впервые после времён Бисмарка стали нам почти друзья. Садисты тут же облачают их в BDSM-прикиды, надевают колодки, приковывают цепями, а палачи-возницы бьют их вожжами и кнутом. Ба! Савелич с портрета наезжает: сам свирепый, ибо трезвее огуречного рассола. Это вместо переселения русских из бывших республик Союза, на.  Возьмёшь, Бодряшкин, Тютюху своего и разведаешь обстановку на месте, на. –  Какой весь из себя мужественный крокодильчик… – вдруг подступает к австралийцу одна из Красных шапочек. Платье форменное фсин. Афоня опускает свой посох-копьё наперевес и бросается на звук драки, крича на ходу: –  Тонь, ищи Данди! Мужики, за мной! Санитары: носилки! Бросаемся за Тонькой со всех ног. Продавленный и облысевший чёрной кожи диван времён ещё, наверное, Антанты. Некрасовский образ Мороза, Красного носа, властелина зимней природы, восходит к древнему сознанию русского народа, он в самую тютельку отражает сложившиеся суеверия о таинственных силах северной природы. Дешевый пуховик спб. То и дело, Толька оглядывается и взрывает пятаком толстую лесную подстилку до самой чёрно-каштановой земли. Спружинит под ступнёй и вслед подбросит ногу полугнилая ветка, или треснет. Из гнезда Данди открывается замечательный вид на местность: на дорогу, поле и лес. Просто, он не работает, а, как бывший военный в чинах, продолжает служить. Начальству приходилось заставлять народ строить и защищать страну только из-под палки – объясняться с безграмотным не всегда возможно. Барражируют патрули на джипо-верблюдах и на трофейных BMW – ловят, якобы, браконьеров, «гастролёров», «зелёных» и бомжей, на. Зато поёт соловушка, кукукает дежурная кукушка – поживём ещё! Эх, ещё бы пронёсся мимо нас Иван-царевич на сером волке, помахал нам рукой… –  Благодать! – отзывается во мне второе за день умиротворение от природы. И чем влажнее и потрёпаннее купюры из потной руки, тем явственнее запах. Возбуждённый народ становится людоедом: разорвёт от восторга или от ненависти – как рвут назначенных знаменитыми артистов или заклятых врагов – тоже, увы, иной раз назначенных. Середину площади занимает огромная гоголевская лужа. Tenson пуховик. Ну, это когда, к примеру, на концерте по случаю условного окончания полярной ночи Патрон развеселился и, дабы служили с улыбкой, приказал спортроте канкан с парадными карабинами и в валенках исполнить. Потом раздаётся грохот, дым валит столбом, и из трубы вылетает ступа с бабой, а с чердака избушки, пища во все стороны, вылетают мыши. Он почётный гражданин Непроймёнской стороны! От Патрона, бывало, ждёшь даже: вот встанет сей миг и уйдёт, с именным Макаровым, в благородные разбойники – богатства у неправильных олигархов отбирать в пользу униженных и оскорблённых. И сразу заковылял к нам вытянутый жердью переводчик со всосанными щеками, точь-в-точь случайно ожившие мощи, за коими не уследили, с прекислым видом, будто только что отсосал из огроменного лимона. Потому: «что город, то и норов, что деревня, то и обычай». Идём через дубровы на буграх, великие сосновые боры на супесях равнины, и по низинам сквозь частоколы серые осин с клейкими ещё листами – местам сырым, опёночным и грустным.

Суд над "торнадовцем", Данилом Ляшуком ("Моджахед"), за то,что остановил контрабанду на 30 млн. грн

. Давай, Бодряшкин, за Родину! Ergo bibamus! –  За Ergo bibamus! Чокнулись, бибамуснули, закусили огурчиком, тем-сем. Обширные имения ведут к расению и ослаблению страны изнутри, к самодурству и междоусобице бар

Комментарии

Новинки